Рыбалка

18 876 подписчиков

Свежие комментарии

  • Мария
    Прошу всех любителей рыбалки убирать за собой мусор. И не ставить по 10 удочек на место, куда привозится песок для де...2035. Озеро в пос...
  • Игорь Малихов
    Статья ни о чём .... Как ловить догадайся сам ....За кефалью в Абхазию

1588. За стерлядью

На снимке: все происходило вот здесь, метров на триста правее по ходу Иртыша…

1.   …Целый день я вчера мастерил себе два закида на стерлядь, каждый длиной по полста метров. И это еще не особенно длинная снасть. У нас деревне взрослые мужики умело забрасывают закида и по семьдесят, и по восемьдесят метров!

Задача такой снасти – доставить крючки с насаженными на них червяками до «ходовой» Иртыша, то есть до самой стремнины реки, где наибольшие течение и глубина. Туда, где и любит обитать стерлядь, а то и осетр. Да и мелюзги всякой, которая любит безнаказанно обгладывать наживку, там нет.

Стерлядь самая странная рыба, какая есть в Иртыше (и не только там, конечно, но сейчас речь идет об Иртыше). Остроносая, с плоским ртом в низу треугольной головы, обрамленным жгутиками коротеньких усов, с веретенообразным и жесткокожным ребристым телом, ограненным несколькими рядов костистых шипов и наростов, с акульим хвостом, она для непривычного глаза выглядит отталкивающе.

Но для настоящего рыбака эта самая древняя страховидная рыба и самая желанная. Ее у нас еще называют «красновиной». Мясо у «красновины» вообще-то желто-розовое и совершенно бескостное, держащееся на вкусно похрустывающих на зубах хрящиках.

Горячая и ароматная уха из стерляди, с плавающими на поверхности юшки янтарными кружочками жира, бесподобна, а разваренное очень мясо нежно и буквально тает во рту. Только что выловленную стерлядь можно есть и прямо на берегу. Ее распластывают, присаливают, дают постоять минут десять-пятнадцать, и затем впиваются в сочную мясистую плоть зубами, стараясь при этом не поранить губы и щеки не срезанными с кожи шипами.

Раньше стерляди на Иртыше, говорят, было завались. Она ловилась даже на простые удочки. Но когда аппетиты и рыболовецкие возможности живущих на реке людей, особенно с появлением моторных лодок и наплавных сетей, стали расти, стерляди стало куда меньше, и кучковалась она теперь как можно дальше от берега.

В шестидесятые годы, о которых идет речь, «красновина» на закида (именно за закида, а не закидушки) еще шла. Главное, надо было уметь как можно дальше закинуть эту снасть от берега.

Мне тринадцать, и я уже умею забрасывать закид - длинную леску со свинцовым грузом на конце и привязанными повыше от него, на равном расстоянии друг от друга, четырьмя-пятью крючками на длинных поводках.

Сначала это была двадцатиметровая, потом тридцатиметровая закидушки. Но до стерлядей они, похоже, так и не доставали. Я ловил на закидушку крупных ельцов, окуней, случалось – и подъязков. Однако стерлядки мне так и не попалось ни одной, даже самого маленького «карандаша», как называли у нас мелочь «красновины».

2.   Но вот я выпросил у матери денег с получки на леску, купил ее аж стометровую бухту, и целый день просидел да на полу: аккуратно размотал эту бухту, разделил пополам, перемотал уже на две деревянные плашки с V-ными выпилами на концах, оснастил грузилами, поводками с крючками и поперечными палочками-хватами в метре высоты от грузил, чтобы удобно было, размотав утяжеленный грузилом конец лески над голов, послать ее в реку, туда, где по дну ползают стерляди, нащупывающие своими усиками всякую живность и хватающие ее своими плоскими ртами, оснащенными не зубами, а костяными терками.

Черви у меня уже были – накопал накануне за огородами, на влажной луговине, целую банку. Стерлядь лучше всего, конечно, ловится на «бормыша» - так у нас называют белых ракообразных личинок бабочки-однодневки, живущих в глинистых норках под водой. Но тельца этих бормышей очень нежные, и при ударе крючков о воду в процессе закидывания донки просто слетают с них.

А вот на перетяг бормыши годятся как нельзя лучше, так как эта снасть, можно сказать, стационарная, однажды установленная, она «работает» все лето. И ведь кто-то же додумался! Берется бухта проволоки с пресс-подборщика, выжигается в костре, чтобы была мягче, от нее, уже выжженной, отмеряется метров сто-сто пятьдесят, на берегу вбивается кол, к которому привязывается один конец проволоки, с оставшимся мотком будущий браконьер (а эта снасть была признана браконьерской, хотя и куда щадящей, чем перемет, от берега до берега, с острыми самодельными крючьями) садится в лодку с напарником, и они быстро плывут наискосок по отношению к течению, одновременно разматывая проволоку.

Когда почти вся проволока размотана и натянута, к концу ее привязывают тяжелый груз, обычно пару-тройку башмаков от гусеницы трактора, и сбрасывают в воду. Пока напарники возвращаются обратно, готовят к навязке на перетяг с пару десятков поводков с крючками, тяжелый груз в это время уже просаживается в илистое дно реки и перетяг таким образом оказывается закреплен намертво.

Остается, сидя на корме лодке и подтягиваясь руками за проволоку, навязать поводки с уже наживленным на крючки белесыми бормышами через каждые несколько метров, осторожно опустить натянутую течением и гудящую как гитарная струна проволоку в воду, и плыть на берег, ждать – или ловить на удочки и закидушки мелкую рыбку, или ехать или идти домой заниматься своими делами.

Перетяги, как правило, наживляются на ночь и проверяются рано утром. Ну и днем снасть можно зарядить пару-тройку раз, хотя надо при этом опасаться рыбнадзора – они нередко наезжают на своих катерах из соседнего, всего в пяти километрах, райцентра Иртышск, или из своего - Железинки, та правда, подальше, по реке все тридцать километров.

Это рыбной ловлей назвать, в общем-то нельзя – ты не видишь и не чувствуешь, как клюет и садится на крючок стерлядь. Попавшись, она обычно ведет себя вполне спокойно и с крбчка, как правило, не срывается. Так что лишь остается сесть в лодку, и подтягиваясь по проволоке, снимать улов – если он, конечно есть. Но обычно есть. За ночь на перетяг может «сесть» от одной-двух до десятка стерлядок, а то и осетров (они тогда еще тоже водились в Иртыше).

За день можно поймать, таким образом, килограммов восемь-десять ценной рыбы, и оставив что-то себе, еще и торгануть. А наплавной сетью так вообще можно вытянуть из реки за несколько тоней уже деятки килограммов «красновины»!

Но у меня не было ни сетки, ни перетяга – для его установки обязательно нужна лодка, не моторная, а обычная весельная. Лодки тоже не было. Так что я тогда, даже если бы и захотел побраконьерничать, не смог бы. Нечем было!

И я честно решил сам наловить на мамкин день рождения стерлядок. Я уже и так довольно знатный добытчик в нашей семье – заразившись от отца рыбалкой, я часами мог торчать все лето на пойменных озерах или на Иртыше, вылавливая щук на жерлицы, таская на самодельные удочки с ивовыми удилищами окушков и чебачков. Но стерлядь еще не ловил. И вот настал мой час, вернее, ее, стерляди!

3.   Вооруженный двумя пятидесятиметровыми закидами и донной удочкой (чтобы между делом ловить еще и всякую рыбную мелочь вроде ельцов, сорог, пескарей и окуней), я ранним-ранним июльским утром, когда еще и солнце не выкатилось из-за ивовой рощи на восточной стороне Иртыша, где в тумане плавала верхушка Иртышского элеватора, отправился, позевывая, в сторону Коровьего взвоза.

Миновав еще спящее село с лениво побрехивающими во дворах собаками, но уже задорно орущими петухами, я спустился мимо длинной полосы огородов по полого снижающейся, гладко утоптанной тропинке под берег Иртыша.

Там, за Коровьим спуском (сюда пастухи водили поить совхозных коров, выпасаемых неподалеку в степи), на берегу уже маячили несколько фигурок рыбаков. Одним из них оказался отец моей одноклассницы дядя Коля Анисин. Он приехал на своем газончике, который оставил перед Коровьим спуском, и сейчас сидел на коряге и покуривал, отгоняя табачный дым от загорелого лица.

Дядя Коля тоже был заядлый рыбак, но никогда не видел его с удочкой. Он ловил только стерлядей. Вот и сейчас справа и слева от него виднелись сразу четыре или пять поставленных закидов с глиняными «кивками», прикрепленными к провисшей над водой леской, тянущейся из воды и перекинутой через воткнутые в песчано-илистый берег рогатины. И дядя Коля внимательно за ними наблюдал, переводя взгляд с одного на другой. Но кивки висели неподвижно.

Дальше, на Белых камнях, торчали две маленькие фигурки кого-то из наших пацанов, но те были с донными удочками – было видно, как они время от времени суматошливо взмахивают над головой удилищами, выдергивая серебристых чебачков.

Я решил далеко от дяди Коли не уходить – это место заведомо было стерляжье, здесь, на береговой ровной полосе протяженностью метров в двести под крутым яром всегда ставились закида. А дальше берег был усыпан обломками известняка, гальки, и закида разматывать было неудобно – леска обязательно за что-нибудь цеплялась.

Проходя мимо дяди Коли, я учтиво поздоровался с ним. И остолбенел: у ног дяди Коли, в воде на проволочном кукане, конец которого был прикручен к воткнутой в землю палке, лениво шевелили хвостами и плавниками, тесно прижавшиеся друг к дружке своими ошипованными боками, остроносые крупные, под килограмм и более, стерлядки, и один плотный, с более тупым носом, «карыш» - осетренок килограмма на полтора.

  - Так вы с ночи здесь сидите, дядя Коля? – севшим от острой зависти голосом спросил я. Дядя Коля хмыкнул:

- Да ну, буду я еще тут ночь торчать! Вот пару часов назад приехал, и самый клев застал…

Пару часов назад… Это что, мне надо было бы в три часа вставать? ! Да ни за что! Мама в пять-то меня едва растолкала.

4.   Это она на днях обмолвилась, что соскучилась по стерляжьей ухе и хотела бы прикупить рыбки у нашего известного деревенского браконьера Гришки Качургина (тот ловил красновину наплавной сетью на моторной лодке и продавал рыбу), но я гордо заявил, что сам наловлю.

И вот я на берегу, стою и капаю слюной над чужим уловом. Надо было и мне не два, а три закида смастерить! Глядишь, тоже бы наловил такую же ораву красновины. А карыш-то, карыш каков! Чисто водный динозавр!

Взяв, наконец, себя в руки, я быстро прошагал мимо дядиколиных снастей, но далеко отходить не стал, так, метров на двадцать, и стал было выкладывать из своего трехлитрового бидончика свои закида ( для стерлядей у меня был кукан, только из шпагата). Но дядя Коля заворчал, что я могу перехлестнуть его крайний закид, и я нехотя отодвинулся еще на десяток метров.

Размотал первый закид, воткнул планку в землю, для верности вдавив ее еще и каблуком башмака, насадил на специальные стерляжьи крючки с длинным цевьем (у меня их было по три на каждом закиде) червей, взялся за поперечный захват и, медленно, с небольшим ускорением раскрутив по вертикальной орбите грузило, на четвертом или пятом обороте послал его над водой и немного вверх в намеченном направлении.

И сам удивился, как, стремительно унося за собой распрямляющиеся витки лески, грузило точно булькнуло в воду с нужным отклонением поперек течения. И пока тяжелый свинец не лег на дно, натягивающуся леску сносило и сносило. Наконец, леска натянулась до конца и легла окончательно, почти поперек реки и чуть наискосок.

Я хлопотливо воткнул впереди планки одну из принесенных с собой рогатин, приподнял и навесил на ее развилку, потом зажал натянутую и чуть дребезжащую от хода течения леску между большим и указательным пальцем, немного подтянул к себе, послушал. Нет, пока рывков на том, далеком конце, не было. Значит, мелочи, обгладывающей крючки там, на глубине пяти-шести метров, не было. Ну-с, будем ждать, когда на извивающиеся концы червей на моих крючках наткнется стерлядка.

Я разгреб на берегу песок, добрался до влажной и тугой глины, выколупал кусок, хорошенько размял его для пластичности и налепил на протянувшуюся над водой леску закида. Она сразу провисла под весом кивка. Теперь, если начнет клевать, я сразу увижу – кивок будет дергаться, подниматься или опускаться. Конечно, я тогда уже знал, что есть специальные звоночки для этого дела. Но у нас в сельском магазине их не было. Так что все рыбаки у нас обычно использовали этот дедовский способ.

Дядя Коля, время от времени поглядывающий в мою сторону, поймал мой взгляд, и с улыбкой, одобрительно оттопырил большой палец. Дескать, все правильно делаешь. А то! Не на Иртыше ли я вырос?!

5.   Второй закид я размотал метрах в десяти от первого. Но с ним мне пришлось помучиться. Сначала я рано запустил раскрученное грузило, и оно упало в воду, утащив за собой даже меньше половины лески. Второй раз я закинул все, но со свистом ушедшая за грузилом леска легла не навстречу течению, а за ним. И когда грузило улеглось на дно, то его снесло совсем к берегу. Пришлось снова забрасывать, предварительно насадив новых червей – насаженные ранее были сбиты от ударов об воду.

Пока я провозился со своим закидами, уже и белое колесо солнца выкатилось на востоке, утренний туман над рекой рассеялся, стало заметно припекать. Было уже часов семь утра. Помыв руки в теплой воде (сразу захотелось искупаться), я решил устроиться с удочкой между своими двумя закидами, чтобы потаскать чебачков.

В это время всегда хорошо клюет – вон как снуют у берега стайки мальков, а на гладкой поверхности воды – пока еще не было ни ветерка, - то и дело с бульканьем расплывались круги. Это шустрые ельчики выхватывали падающих в воду мушек и прочих насекомых и все, что было похоже на еду. Иногда из воды вылетали и с плеском падали обратно небольшие щурята, окуни, гоняющие мальков. Жизнь в Иртыше кипела! Интересно, а что творится на его дне, особенно около крючков моих закидов?

Но пока глиняные кивки висели неподвижно. А мой сосед, дядя Коля, начал сматывать своим закида. Он работал на автобазе в райцентре, это ему каждый день надо было ездить туда за двадцать пять километров, чтобы получить путевку и отправиться в очередной рейс. Да и ему уже можно было отправляться домой с чистой совестью – вон сколько у него на кукане красновины!

Вздохнув, я размотал свою удочку-донку, сбегал за торчащей неподалеку от меня из береговой кромки оставленной кем-то рогулиной, выдернул и принес к своему месту дислокации, воткнул поближе к воде. Наживил крючок, забросил удочку и закрепив удилище в рогатине, стал ждать поклевки. Она не заставила себя долго ждать.

Сначала пошли пескари – один, второй, третий! Их сменили ельцы – некрупные, сантиметров на восемь-десять, но тугие, с мясистой спинкой. Они энергично ворочались в сжатой ладони, пытаясь вырваться, пока я их снимал с крючка, и ладонь ощущала трепет это тугой рыбной плоти, страстно желающей вернуться обратно в воду. Но ельцам, как и ранее пойманным пескарям, приходилось плюхаться в теснину наполненного водой бидончика, который глухо позвякивал от ударов мечущихся рыб.

6.   Охваченный азартом утреннего клева всякой пузатой и не очень мелочи и едва успевая поправлять сбившегося или менять обглоданного червя, я на какое-то время забыл о своих закидах. Но вот, закинув в очередной раз удочку и закрепив ее на рогульке, я бросил взгляд на закид слева, и у меня перехватило дыхание.

Натянутая леска ослабла настолько, что глиняный кивок лежал в воде. Так могло быть лишь в том случае, если там, далеко от меня и на большой глубине, кто-то хватанул червя на крючке и сдвинул с места тяжелый свинцовый груз. Это могла сделать лишь крупная рыба.

Дрожащей рукой я ухватился за лежащую в воде леску, потянул ее на себя и ощутил чувствительный толчок, потом другой. «Есть!» - возликовал я, и дернув на себя сильнее обычного – ну как обычно подсекал клевавших на закидушках окуней или подъязков, стал, обеими руками, попеременно перехватывая им леску, вытягивать закид из глубины.

Это была долгая история – все же полста метров! – и я все боялся, что тот, кто сидит там, на крючке, а может, и не один он, возьмут да сорвутся. Но нет, тяжесть была стабильной, и леску натужно стало водить то влево, то вправо. У меня пересохло в горле, под коленками противно затряслось что-то, гулко билось сердце.

И вот оно, что я страстно хотел увидеть на том конце, всплыло, и, вспарывая задранным кверху носом воду, неумолимо приближалось ко мне. Стерлядка!!! И не маленькая – даже отсюда я видел, - сантиметров сорок, а то и поболе!

И вот, наконец, я выволок свою первую в жизни самостоятельно выловленную «красновину» на берег, и на всякий случай протащил ее подальше от воды к яру, и она покорно волоклась за леской, оставляя на песке две параллельные бороздки от костяных шипов на брюшке. А после этого я с дикими криками стал скакать вокруг своего драгоценного улова, исполняя какой-то языческий танец. Хорошо, что дядя Коля уже уехал, а то бы он наверняка посмеялся надо мной.

И лишь потешив свою душу, распираемую радостью и гордостью, я присел на корточки над лениво ворочающей своим облепленным песком акульим хвостом стерлядкой, крепко зажал в левой руке ее носатую колючую голову с тусклыми маленькими глазками, а правой стал вытаскивать крючок, застрявший у нее глубоко во рту.

7.   Но провозился я с этой процедурой недолго, так как крючки на закидах у меня были навязаны с длинным цевьем, специально для стерляди, да и сама рыба, сделав рот дудочкой, помогла мне, и скоро я насадил ее, тяжеленькую, за килограмм, пожалуй, на кукан, свободный конец кукана привязал к рогатулине, и опустил стерлядку в воду.

Полюбовавшись, как темноспинная рыбина, то и дело высовывая острый нос и колючий хребет из воды, плавает у берега, я, наконец, посмотрел в сторону второго закида. И от неожиданности заорал на весь Иртыш:

-Ааааа, блииииинннн!

А может, и не «блин», точно не помню сейчас. Так еще бы: леска на втором закиде то натягивалась до упора, пригибая рогулю к воде, то вновь ослабевала и опускалась. Я со всех ног кинулся к этой своей снасти и торопливо стал выбирать леску. Шла она, не в пример первому случаю, очень тяжело. И я уже размечтался, что мне на крючок сел не иначе, как карыш – осетровый детеныш.

Но когда я вытянул уже больше половины лески, на поверхность всплыли сразу две стерлядки, правда, поменьше первой, и стали дергаться на поводках в разные стороны. Две! Это было что-то! Еще и часу не прошло, как я пришел на рыбалку с закидами, а мне попались уже три стерлядки. Этак до обеда я их натаскаю черт знает сколько! Может, там, в глубинах Иртыша, меня дожидается целая стая стерлядей…

Суетливо снимая с крючков красновины - надо было поторопиться, наживить и забросить закида снова, раз пошел такой клев, я только сейчас обратил внимание на рокот лодочного мотора. Поднял голову и оторопел. Прямо к тому месту, где сейчас находился я, направлялась моторная лодка. Еще минута, и она уткнулась носом в берег.

В лодке сидели два взрослых мужика, один в фуражке с блестящим лакированным козырьком и с кокардой, с биноклем на груди. На борту потертой дюралевой лодки красовалась белая надпись «Инспекция рыбнадзора». Оба-на! Только их здесь и не хватало в столь радостный для меня момент.

8.   Рыжеволосый и рыжеусый мужик в кокарде спрыгнул с носа лодки на берег, подошел ко мне. Второй, чернявый и в обычной кепке, остался сидеть на корме, покуривая и поплевывая в воду.

- С уловом! – ехидно улыбаясь, поздравил меня обладатель форменной фуражки. – Ну, и куда складываешь свою добычу, рыбачок?

Я промолчал, вытирая испачканные руки о штаны. Инспектор пристально огляделся по сторонам, и шагнул к рогулине, в воде у которой бултыхалась первая моя стерлядка. Он присел, отвязал кукан, приподнял стерлядкуи пробормотал: «Ну, ничё так!».

- Тащи сюда и тех! – приказал мне инспектор.

- Вам надо, вы и тащите, - сумрачно сказал я. Откуда он только приплыл, так по-партизански. Из Иртышска, наверное, они сюда часто наезжают, чтобы подкараулить и выловить наших деревенских браконьеров (да их у нас и было три-четыре человека, торгующих рыбой), рыбачащих с наплавной сетью или на перетяг. А сегодня никто из них с утра на промысел не вышел, как чувствовали, и даже дядя Коля со своими закидами и ведром стерляди смылся вовремя. Зато я, дурачок, попался!

Этот гад явно собрался лишить меня первого моего стерляжьего улова. Эх, если бы я увидел его раньше, то сгреб бы всех стрелядок в охапку и задал стрекача в сторону деревни, лови меня потом! А тут что уж, попался. Я знал, что стерлядей без особого разрешения ловить нельзя. А откуда ему у меня быть, этому разрешению?

- Ты понимаешь, что я должен тебя, вернее, твоих родителей оштрафовать за незаконный вылов осетровых пород рыб? – начал меня стращать инспектор. – И знаешь, на сколько? Штанов у вас не хватит, чтобы рассчитаться, понял? Как твоя фамилия?

- Сидоров, - сказал я.

- Ага, Сидоров, - согласился инспектор. – А Иванов и Петров уже ушли? Или это вон они там поодаль рыбачат? И тоже на закида? Ладно, некогда мне тут с тобой. Обойдемся на первый раз без протокола, но больше мне не попадайся…

Инспектор подобрал моих стерлядок с песка и вместе с той, что на кукане закинул в лодку. Они с костяным стуком ударились о дно лодки, похоронив мою мечту побаловать мать стерляжьей ухой на ее день рожденья.

Но этот изверг в фуражке еще, оказывается, не закончил свою борьбу с попавшимся ему злостным браконьером. Он поочередно подошел к моим вытащенным на берег закидам и у каждого в нескольких местах перочинным ножом изрезал леску, а грузила с крючками закинул в воду.

- Вот так! – удовлетворенно сказал служивый. – А теперь поехали.

Он оттолкнул лодку от берега и запрыгнул на ее нос, а его напарник завел мотор и не спеша стал выруливать от берега. Я сквозь навернувшиеся на глаза злые слезы высмотрел на берегу приличный кусок высохшей до состояния камня глины, швырнул его в сторону удаляющейся лодки и, подхватив свой бидончик и гремя им, со всех ног бросился бежать в сторону деревни.

Маты, полетевшие с лодки в мою сторону, стали свидетельством того, что я в кого-то из этих мужиков попал, и стали хоть малой компенсацией за причиненный мне на сегодняшней рыбалке материальный и моральный ущерб.

А ведь так все хорошо начиналось!..

Картина дня

наверх